Иконы праздников

икона Успение Пресвятой Богородицы

Икона праздника Успение Пресвятой Богородицы

Написана темперой на липовой доске покрытой левкасом с позолотой фона. Размер 40 -50 см.
икона Рождество Пресвятой Богородицы

Икона праздника Рождество Пресвятой Богородицы 


Написана темперой на липовой доске покрытой левкасом с позолотой фона. Размер 40 -50 см.
икона Богородицы О Тебе радуется

Икона Богородицы О Тебе радуется


Написана темперой на липовой доске покрытой левкасом с позолотой фона. Размер 40 -50 см.
икона Крещение Господне

Икона праздника Крещение Господне


Написана темперой на липовой доске покрытой левкасом с позолотой фона. Размер 40 -50 см.

Икона праздника Воскрешение Лазаря


Написана темперой на липовой доске покрытой левкасом с позолотой фона. Размер 40 -50 см.
икона Воскрешение Лазаря

Закрыть

История праздника

Успение Пресвятой Богородицы

является одним из главных богородичных праздников Церкви.

Некоторые данные указывают на связь этого праздника с древнейшим Богородичным празднованием — «Собором Пресвятой Богородицы», который доныне совершается на следующий день после Рождества Христова. Так, в коптском календаре VII в. 16 января, т. е. через вскоре после отдания Богоявления, празднуется «рождение Госпожи Марии», а в календаре IX в. в то же число — «смерть и воскресение Богородицы» (в памятниках коптской и абиссинской Церквей XIV–XV вв., сохранявших вследствие своей изолированности древнюю литургическую практику, 16 января положено воспоминание Успения, а 16 августа — Вознесения Богоматери на небо).

В греческих Церквах достоверные свидетельства об этом празднике известны с VI в., когда, по свидетельству поздневизантийского историка Никифора Каллиста (XIV в.), император Маврикий (592–602 гг.) повелел праздновать Успение 15 августа (для западной Церкви мы имеем свидетельство не VI-го, а V в. — сакраментарий папы Геласия I). Тем не менее можно говорить и о более раннем существовании праздника Успения, например, в Константинополе, где уже в IV в. существовало множество храмов, посвященных Богородице. Один из них — Влахернский, построенный императрицей Пульхерией. Здесь ею были положены погребальные пелены (риза) Богоматери. Архиеп. Сергий (Спасский) в своем «Полном месяцеслове Востока» указывает на то, что согласно свидетельству Стишного пролога (древнего месяцеслова в стихах) Успение праздновалось во Влахернах 15 августа и что свидетельство Никифора следует понимать в особом ключе: Маврикий сделал праздник только более торжественным. Начиная с VIII в. мы имеем многочисленные свидетельства о празднике, которые позволяют проследить его историю вплоть до настоящего времени.

Литургическая символика иконографии Успения Пресвятой Богородицы
Византийская иконография Успения Богоматери в своей канонической форме сформировалась к концу X в. Это подтверждается датированной пластиной слоновой кости для оклада Евангелия императора Оттона III (1002 г.) из Баварской государственной библиотеки в Мюнхене. Данная композиция была не только сценой повествовательного праздничного цикла — изображением смерти Марии, но и образом литургии с Христом-архиереем, если учитывать тексты, которые служили основой иконографии, в первую очередь, апокрифическое Сказание Псевдо-Иоанна Богослова и Слова Иоанна Дамаскина на Успение Богоматери.

Успение Богоматери

как и Воскресение Христа, символизировало попрание смерти и воскрешение к новой, более совершенной жизни будущего века. Во Втором Слове на Успение Богородицы Иоанна Дамаскина читаем:

«Сегодня сокровище жизни, бездна благодати... покрывается живоносной смертью и безбоязненно приступает к ней Та, Которая в чреве носила Ниспровержителя смерти, если вообще допустимо именовать смертью всесвященное и животворное Ее отшествие»; «Взглянув на Нее, смерть убоялась, ибо от своего нападения на Сына Ее [смерть] опытом научилась и, стяжав уже [этот] опыт, стала благоразумнее»; «Но как святое и непорочное тело Господа, которое от Нее стало воипостасным Слову, на третий день воскресло от гроба, так и Матери [надлежало] быть отнятой у гроба и переселиться к Сыну. И как Он Сам снисшел к Ней, так и Ей [надлежало] подняться в большую и сокровеннейшую скинию... в самое небо (Евр. 9:11-24)».
В Словах Иоанна Дамаскина на Успение Богоматери многократно встречаются различные эпитеты Марии, которые уподобляют Ее скинии, святилищу, трапезе, стамне с манной небесной, хлебу, источнику манны, вместилищу хлеба, сладостной пище; нетленность непорочного тела Марии связывается с нетленностью Святых Даров; присутствие апостолов у гроба Марии — с собранием на литургию и принятием ими божественной благодати.

В Третьем Слове на Успение Богоматери Иоанна Дамаскина читаем:

«Ныне земная трапеза, неискусобрачно носившая Небесный Хлеб Жизни... была взята от земли на Небо...»; «Этот гроб драгоценнее древней Скинии, ибо он принял... живоносную трапезу, хранившую не хлебы предложения, но хлеб небесный...»; «Сладок, поистине сладок винный напиток и питателен хлеб. Первый веселит, а второй укрепляет сердце человека. Но что может быть сладостнее Матери Бога моего?»
Приведем выдержку из Первого Слова на Успение Богородицы Иоанна Дамаскина:

«...Богу Слову, Сотворившему скинию во чреве Твоем, человеческая природа принесла испеченный в горячей золе хлеб, то есть начатки своих плодов, из Твоих пречистых кровей. [Эти начатки] как бы испек и сделал хлебом божественный Огонь...»
В его же Втором Слове на Успение Мария определена как «...сладостный Сосуд манны или, лучше сказать, истинный ее источник...».

Примечательно, что самый текст Третьего Слова на Успение Иоанн Дамаскин начинает с того, что его цель — «предложить и себе самому, и вам, здесь присутствующим, о, божественное, священное собрание, душеполезное и спасительное яство...». Во Втором Слове святого отца подчеркнута роль апостолов в приобщении народов к причастию, и явление их вокруг гроба уподоблено собранию священников на литургии:

«Тех, которые были рассеяны по всей земле, [которые] уловляли людей... языками Духа, [которые] неводом слова извлекали [их] из бездны заблуждений, [чтобы привести] к духовной и небесной трапезе тайной вечери, где [подается] священное яство духовных пиров Небесного Жениха... в Иерусалим доставило облако...»
Во многих текстах на Успение подчеркивается нетленность тела Богоматери. У Космы Маюмского читаем: «Царь и Бог всего показывает на тебе (дела) сверхъестественные: ибо, как в рождении сохранил Он (тебя) Девою, так и в гробе тело (твое) соблюл нетленным». В таком контексте это не могло не сопрягаться с идеей нетленности евхаристических даров.

Вновь обратимся к Первому Слову на Успение Богородицы Иоанна Дамаскина:

«...божественное Твое тело: священное всенепорочное, исполненное божественного благоухания, изобильный родник благодати, будучи положено во гробе, а затем восхищено в область лучшую и высшую, не покинуло [свой] гроб без дара, но сообщило ему божественные благословение и благодать, оставило его как источник исцелений и всяческих благ для всех приходящих с верой».
В Словах на Успение Иоанна Дамаскина Мария называется сокровищницей подлинной Премудрости, Царским престолом, ложем, а ложе — храмом, престолом. Это соответствует включению в Слова многочисленных цитат и образов, почерпнутых из Книг Ветхого завета, уподобляющих Христа, воплощенной Премудрости, новому Соломону, а Марию — его Невесте; перенесение тела Марии с Сиона в Гефсиманию уподоблялось третьему перенесению Ковчега завета Соломоном в Святая Святых; сам гроб называется прекрасной Невестой, брачным чертогом. В Третьем Слове на Успение Богоматери Иоанна Дамаскина читаем:

«Ложе божественного воплощения Слова упокоилось в преславном гробе, как в опочивальне, откуда оно взошло в небесный брачный чертог, так что, пресветло царствуя с Сыном и Богом, оставило гроб ложем для живущих на земле... Это ложе способствует не плотскому соединению любящих земной любовью, но доставляет тем, которые пленены Духом, жизнь святых душ, предстояние перед Богом, лучшее и сладчайшее из всех благ». Евхаристия же являлась наивысшим выражением этой любви и уподоблялась брачной вечере Жениха Христа, Сына Великого Царя.
Все три Слова Иоанна Дамаскина читались на праздник Успения Богоматери 15 августа в церкви Св. Сиона ночью. В самой службе на праздник Успения Богоматери повторялись и раскрывались основные черты этого события христианской истории: собрание у одра апостолов и их участие в Успении, прославление Марии и ее кончины ангельскими силами, нетленность тела Марии. Вокруг ложа Марии служили литургию. Грузинское Евангелие Апракос V—VIII вв. отмечает празднование Успения Богоматери в часовне, специально построенной у подножия Гефсиманской горы, куда было перенесено тело Марии.

«...Местечко Гевсимания, где гроб Пресвятой Владычицы нашей Богородицы... Здесь три храма: один на левой руке и в углублении под землею, где божественный гроб Богородицы. Храм этот весь сводчатый просторный, цилиндрический, и посреди его наподобие амвона стоит гроб ее, иссеченный из камня в четырехкаморной форме. И в восточной его стороне из того же камня изваянный, как бы ложе и обложенный мрамором одр, на нем положено было пречистое тело Пресвятой Богородицы, принесенное святыми апостолами с Сиона».
Игумен Даниил сообщает о нем:

«А сверху над гробом святой Богородицы была выстроена очень большая клетская церковь во имя святой Богородицы успения. ...Расположен гроб святой Богородицы внизу под великим алтарем этой церкви».
Крестоносцы соорудили в церкви Св. Сиона на месте, где, по преданию, распространившемуся в V в., скончалась Богоматерь, маленькую мраморную часовню, посвященную Деве Марии. В этой часовне был алтарь и изображение Успения Богоматери, в ней и совершалась служба в честь праздника Успения. Это означает, что ложе и гроб Марии были храмовыми святынями, в Успенском храме в Гефсимании гробу Богоматери, расположенному прямо под алтарем церкви, было придано евхаристическое значение подобно Гробу Господню. С литургией также была связана композиция «Успение Богоматери» в сионской часовне.

В средневизантийской иконографии этой сцены ложе с телом Богоматери наглядно уподоблялось престолу, а расположение апостолов двумя группами, возглавляемыми Петром и Павлом, по сторонам ложа, — их присутствию на евхаристии и причащению под двумя видами. Христос, стоящий со спеленутой душой Марии позади ложа, являл собой образ архиерея за трапезой. Изображение апостола Петра, кадящего перед ложем, по-видимому, соответствовало каждению Святых Даров в литургии, а образ Иоанна, припадающего к ложу Марии, - священнику, целующему престол.

Часто в сцене Успения Богоматери присутствовали изображения двух, трех или даже четырех епископов - Дионисия Ареопагита, Иерофея, Тимофея Эфесского и Иакова, брата Господня, в соответствии с текстом Псевдо-Дионисия Ареопагита, интерполированного во Второе Слово на Успение Богоматери Иоанна Дамаскина вместе с фрагментом Евфимиевой истории. В литургическом аспекте их присутствие в сцене Успения можно уподобить причащению архиереем священников в Евхаристии. Ангелы с покровенными руками, как для принятия Святых Даров, также словно прислуживают на литургии в качестве диаконов. В росписях Спасо-Преображенского собора Мирожского монастыря по сторонам Христа представлены архангелы Михаил и Гавриил в лорах.

На литургический характер сцены Успения Богоматери иногда прямо указывало изображение пар гимнографов - Космы Маиумского и Иоанна Дамаскина, представленных, например, на западной стене верхней церкви-усыпальницы в Бачкове справа и слева от этой композиции под арками, а впоследствии и в росписях XIV в.





Закрыть

Рождество Пресвятой Богородицы


святитель Димитрий Ростовский

Гос­подь, на не­бе­сах жи­ву­щий, вос­хо­тев явить­ся на зем­ле и по­жить с че­ло­ве­ка­ми, преж­де уго­то­вал на ней ме­сто се­ле­ния сла­вы Сво­ей – Пре­чи­стую Свою Ма­терь: ибо в обы­чае у ца­рей, ко­г­да они хо­тят прид­ти в ка­кой-ли­бо го­род, преду­го­тов­лять се­бе в нем для пре­бы­ва­ния па­ла­ту. И как па­ла­ты зем­ных ца­рей со­зи­да­ют­ся ис­кус­ней­ши­ми ма­сте­ра­ми из дра­го­цен­ней­ших пред­ме­тов, на воз­вы­шен­ней­шем ме­сте, пре­крас­нее и об­шир­нее всех иных жи­лищ че­ло­ве­че­ских, так име­ла со­з­дать­ся и па­ла­та сла­вы Ца­ря Не­бес­но­го. В Вет­хом За­ве­те, ко­г­да Бог вос­хо­тел жить в Иеру­са­ли­ме, Со­ло­мон1 со­з­дал Ему храм (3Цар.5-7 гл.; 2Пар.2-4 гл.) чрез ис­кус­ней­ше­го стро­и­те­ля Хи­ра­ма2, ко­то­рый был ис­пол­нен ху­до­же­ства, ра­зу­ма и зна­ния на вся­кое де­ло. Со­з­дал же Со­ло­мон храм из дра­го­цен­ней­ших ве­ществ, из пре­вос­ход­но­го кам­ня (3Цар.5:17-18), из бла­го­вон­ных де­ре­вьев: кед­ра и ки­па­ри­са (2Цар.6:9-10), при­во­зи­мых с Ли­ва­на3, и из чи­сто­го зо­ло­та, на воз­вы­шен­ней­шем ме­сте, на го­ре Мо­риа4. Храм был тем пре­крас­нее, что на сте­нах его бы­ли еще из­ва­я­ны изоб­ра­же­ния хе­ру­ви­мов, раз­лич­ных де­ре­вьев и пло­дов (3Цар.6:18-35, 7:18-22, 29-42). Про­стран­ством храм был столь ве­лик, что в нем мог­ло вме­стить­ся без тес­но­ты всё мно­же­ство лю­дей из­ра­ильских, и сни­зо­шла на не­го сла­ва Гос­под­ня во ог­не и об­ла­ке (3Цар.8:10-11). Од­на­ко храм сей был не­до­ста­то­чен для вме­ще­ния в се­бе Не­вме­сти­мо­го Бо­га. Со­ло­мон со­з­дал Ему храм, но Выш­ний не в ру­ко­тво­рен­ных хра­мах жи­вет. «Ка­кой дом со­зи­жде­те Мне, – го­во­рит Гос­подь, или ка­кое ме­сто для по­коя Мо­е­го?» (Деян.7:49). И вот Бог бла­го­из­во­лил, что­бы в на­ча­ле но­во­за­вет­ной бла­го­да­ти был со­з­дан не­ру­ко­тво­рен­ный храм – Пре­чи­стая, Пре­бла­го­сло­вен­ная Де­ва Ма­рия. Ка­ким же стро­и­те­лем со­з­дан был храм тот? Во­исти­ну – пре­муд­рей­шим, са­мою Пре­муд­ро­стью Бо­жи­ею, как го­во­рит Пи­са­ние: «Пре­муд­рость по­стро­и­ла се­бе дом» (Притч.9:1), а всё со­тво­рен­ное Пре­муд­ро­стью Бо­жи­ею пре­крас­но и со­вер­шен­но. А по­ели­ку Пре­муд­рость Бо­жия со­з­да­ла оду­шев­лен­ную па­ла­ту Сло­ва, – по­се­му со­з­дал­ся со­вер­шен­ный храм для со­вер­шен­но­го Бо­га, пре­свет­лая па­ла­та для пре­свет­ло­го Ца­ря, пре­чи­стый и не­о­сквер­нен­ный чер­тог для пре­чи­сто­го и не­сквер­но­го Же­ни­ха, не­по­роч­ное се­ле­ние для не­по­роч­но­го Агн­ца. Се­му – вер­ный сви­де­тель на не­бе, го­во­ря­щий к Ней: «Вся ты пре­крас­на, воз­люб­лен­ная моя, и пят­на нет на те­бе!» (Песн.4:7). И свя­той Да­мас­кин пи­шет: «Вся – чер­тог Ду­ха, вся – град Бо­жий, мо­ре бла­го­да­тей, вся – добра, вся – ближ­няя Бо­гу» (Сло­во 1 на Рож­де­ство Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы).

Из ка­ких же ве­ществ со­з­да­лась сия па­ла­та? Во­исти­ну – из дра­го­цен­ней­ших: ибо про­изо­шла, как от дра­го­цен­но­го кам­ня, из цар­ско­го ро­да, от Да­ви­да, ко­то­рый вло­жен­ным в пра­щу кам­нем, про­об­ра­зо­вав­шим ка­мень – Хри­ста, по­ра­зил Го­лиа­фа5 (1Цар.17:39-51); и, как из бла­го­вон­ных де­ре­вьев кед­ра и ки­па­ри­са, Де­ва Бо­го­ро­ди­ца ро­ди­лась из ро­да ар­хи­ерейско­го, при­но­ся­ще­го бла­го­вон­ные жерт­вы Бо­гу. Отец ее свя­той пра­вед­ный Ио­а­ким был сы­ном Вар­ла­фи­ра, ве­ду­ще­го свое про­ис­хож­де­ние от сы­на Да­ви­до­ва На­фа­на, а мать ее, свя­тая пра­вед­ная Ан­на, бы­ла до­че­рью свя­щен­ни­ка Мат­фа­на из пле­ме­ни Ааро­но­ва; та­ким об­ра­зом, Пре­чи­стая Де­ва по от­цу бы­ла ро­да цар­ско­го, а по ма­те­ри – ар­хи­ерейско­го. О, из сколь дра­го­цен­ней­ших ве­ществ, – ра­зу­мею пре­чест­ней­шее про­ис­хож­де­ние, – со­з­да­лась Ца­рю сла­вы оду­шев­лен­ная па­ла­та! И как в Со­ло­мо­но­вом хра­ме ка­мен­ные и де­ре­вян­ные зда­ния при­об­ре­та­ли осо­бен­ную цен­ность от чи­сто­го зо­ло­та, ко­то­рым бы­ли по­зо­ло­че­ны; так в рож­де­стве Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы бла­го­род­ства цар­ско­го и ар­хи­ерейско­го про­ис­хож­де­ния еще бо­лее заслу­жи­ло по­чте­ния от це­ло­муд­рия свя­тых Ее ро­ди­те­лей, ко­то­рое до­ро­же, «не­же­ли от зо­ло­та: она до­ро­же дра­го­цен­ных кам­ней; и ни­что из же­ла­е­мо­го то­бою не срав­нит­ся с нею» (Притч.3:15). Ибо Пре­свя­тая Де­ва ро­ди­лась от це­ло­муд­рен­ных ро­ди­те­лей, что вы­ше вся­ко­го бла­го­род­ства. О сем свя­той Да­мас­кин, об­ра­ща­ясь к свя­тым пра­вед­ным Бо­го­от­цам го­во­рит так: «О бла­жен­ные су­пру­ги, Ио­а­ким и Ан­на! Во­исти­ну по пло­ду чре­ва ва­ше­го вы яви­лись не­по­роч­ны­ми, по сло­ву Гос­под­ню: «По пло­дам их узна­е­те их» (Мф.7:16, 20). Вы устро­и­ли свою жизнь, как бла­го­у­год­но Бо­гу и как до­стой­но сие Рож­ден­ной от вас. Ибо, жи­вя це­ло­муд­рен­но и пра­вед­но, вы про­из­рас­ти­ли со­кро­ви­ще дев­ства, – ра­зу­мею Де­ву: преж­де рож­де­ства Де­ву, в рож­де­стве Де­ву, по рож­де­стве Де­ву, и все­гда Де­ву, еди­ную прис­но­дев­ству­ю­щую и умом, и ду­шою, и те­лом. По­до­ба­ло же, что­бы дев­ство, от це­ло­муд­рия рож­ден­ное, бы­ло при­не­се­но пло­тию Са­мо­му Еди­но­род­но­му Све­ту. О, дво­и­ца чи­стей­ших сло­вес­ных гор­лиц, Ио­а­ким и Ан­на! вы, со­б­люв це­ло­муд­рен­но за­кон при­ро­ды, бо­же­ствен­но спо­до­би­лись сверхъесте­ствен­ных да­ро­ва­ний, и ро­ди­ли ми­ру Де­ву Бо­жию Ма­терь. Вы, бла­го­че­сти­во и пра­вед­но по­жив в че­ло­ве­че­ском есте­стве, про­из­ве­ли Дщерь выс­шую ан­ге­лов и ны­не вла­ды­че­ству­ю­щую над ан­ге­ла­ми. О, пре­крас­ней­шая и слад­чай­шая Дщерь! О, крин, вы­рос­ший по­сре­ди тер­ния от бла­го­род­ней­ше­го цар­ско­го кор­ня! То­бою обо­га­ти­лось цар­ство свя­щен­ства»6. Си­ми сло­ва­ми свя­той Да­мас­кин яс­но по­ка­зы­ва­ет, от ка­ко­вых ро­ди­те­лей рож­де­на Бо­жия Ма­терь, из сколь дра­го­цен­ней­ших ве­ществ устро­е­на па­ла­та Ца­ря Не­бес­но­го.

На ка­ком же ме­сте бы­ла устро­е­на сия оду­шев­лен­ная па­ла­та? Во­исти­ну – на вы­со­чай­шем, ибо Цер­ковь да­ет о ней сле­ду­ю­щее сви­де­тельство: «истин­но вы­ш­ши всех еси Де­во чи­стая»7; но вы­ше – не ме­стом, а доб­ро­де­те­ля­ми и вы­со­тою Бо­жи­их да­ро­ва­ний. Ме­стом же, где ро­ди­лась пре­бла­го­сло­вен­ная Де­ва, был не­боль­шой го­род в зем­ле Га­ли­лейской, на­зы­ва­е­мый На­за­ре­том, за­ви­сев­ший от боль­шо­го го­ро­да Ка­пер­на­у­ма8, и жи­те­ли его бы­ли пре­зи­ра­е­мы, по­че­му и о Хри­сте бы­ло ска­за­но: «из На­за­ре­та мо­жет ли быть что доб­рое?» (Ин.1:46). Но Гос­подь, «Ко­то­рый, оби­тая на вы­со­те, при­к­ло­ня­ет­ся, что­бы при­зи­рать на не­бо и на зем­лю» (Пс.112:5-6), бла­го­из­во­лил, что­бы Его Пре­чи­стая Ма­терь бы­ла рож­де­на не в Ка­пер­на­у­ме, в сво­ей гор­ды­не до не­ба воз­нес­шем­ся, а в сми­рен­ном На­за­ре­те, «ибо что вы­со­ко у лю­дей, то мер­зость пред Бо­гом» (Лк.16:15), а пре­зи­ра­е­мое и уни­чи­жа­е­мое ими вы­со­ко и дра­го­цен­но у Не­го. Са­мое имя На­за­ре­та при сем изоб­ра­жа­ет вы­со­ту доб­ро­де­те­лей Пре­чи­стой Де­вы. Ибо как в Сво­ем рож­де­стве Гос­подь чрез Виф­ле­ем, что зна­чит: «дом хле­ба»9, тай­но про­об­ра­зо­вал то, что Он есть хлеб, сшед­ший с не­ба10 для ожи­во­тво­ре­ния и укреп­ле­ния лю­дей: так и в рож­де­стве Пре­чи­стой Сво­ей Ма­те­ри Он чрез На­за­рет изоб­ра­жа­ет воз­вы­шен­ные пред­ме­ты; ибо на­име­но­ва­ние «На­за­рет» озна­ча­ет цве­ту­щее, ограж­ден­ное, увен­чан­ное и со­кро­вен­ное ме­сто11: и всё сие яс­но предъи­зоб­ра­жа­ет Пре­свя­тую Де­ву. Она есть цвет, про­зяб­ший от не­плод­ной и заста­ре­лой утро­бы су­хо­го де­ре­ва, цвет не­у­вя­да­е­мый, прис­но­цве­ту­щий дев­ством, цвет бла­го­у­ха­ю­щий, ро­дя­щий бла­го­у­ха­ние Еди­но­го Ца­ря, – цвет, при­но­ся­щий плод – Хри­ста Бо­га Гос­по­да, един­ствен­ное яб­ло­ко бла­го­вон­ное. Она освя­ще­на бла­го­да­тью на­шед­ше­го на Нее и осе­нив­ше­го Ее Свя­то­го Ду­ха и есть свя­тей­шая всех свя­тых, как ро­див­шая «всех свя­тых свя­тей­шее сло­во»12. Она ис­клю­че­на из чис­ла греш­ных земно­род­ных, как чи­стая и не­по­роч­ная, и не только Са­ма чуж­да гре­ха, но и греш­ни­ков от­во­дит от без­за­ко­ний, как и взы­ва­ет к ней Цер­ковь: «ра­дуй­ся, сквер­ных изы­ма­ю­щая дел»13. Она увен­ча­на сла­вою и че­стью: увен­ча­на сла­вою, ибо про­из­рос­ла из цар­ско­го кор­ня; увен­ча­на че­стью, по­то­му что про­изо­шла из пле­ме­ни ар­хи­ерейско­го. Увен­ча­на сла­вою, по­то­му что про­изо­шла от це­ло­муд­рен­ных ро­ди­те­лей; увен­ча­на че­стью, по­то­му что по­чте­на бла­го­ве­ще­ни­ем и слу­же­ни­ем ар­хан­ге­ла. Увен­ча­на сла­вою, как Ма­терь Бо­жия; ибо что мо­жет быть слав­нее то­го, как ро­дить Бо­га? Увен­ча­на че­стью, как Прис­но­де­ва; ибо что мо­жет быть по­чет­нее, как пре­быть и по рож­де­стве де­вою? Увен­ча­на сла­вою, «слав­ней­шая се­ра­фим», как се­ра­фим­ски воз­лю­бив­шая Бо­га. Увен­ча­на че­стью, «чест­ней­шая хе­ру­вим»14, как пре­взо­шед­шая хе­ру­ви­мов муд­ро­стью и по­зна­ни­ем Бо­же­ства: «сла­ва и честь и мир вся­ко­му, де­ла­ю­ще­му доб­рое» (Рим.2:10), го­во­рит Апо­стол. Но най­дет­ся ли кто из земно­род­ных бо­лее доб­ро­де­тель­ный, чем Пре­чи­стая Де­ва? Она со­хра­ни­ла все за­по­ве­ди Гос­под­ни, ис­пол­ня­ла всю во­лю Гос­по­да, все на­став­ле­ния Его со­блю­ла, все сло­ва Его со­кры­ла в серд­це Сво­ем, ока­за­ла ближ­ним все де­ла ми­ло­сер­дия. По­се­му до­стой­но Она увен­ча­на, как тво­ря­щая все­бла­гое. Она же есть и не­кое хра­ни­ли­ще; ибо со­хра­ня­ла со­кро­ви­ще сво­е­го де­ви­че­ско­го це­ло­муд­рия столь тща­тель­но, что да­же ан­ге­лу не хо­те­ла вве­рить оное, по­то­му что, уви­дев ан­ге­ла, Она сму­ти­лась от слов его и раз­мыш­ля­ла, что бы зна­чи­ло сие при­вет­ствие (Лк.1:29). Всё сие На­за­рет про­об­ра­зо­вал в Пре­чи­стой Де­ве сво­им на­име­но­ва­ни­ем. И кто не ска­жет, как вы­со­ко воз­двиглась та па­ла­та Хри­сто­ва по доб­ро­де­те­лям и да­ро­ва­ни­ям Бо­жи­им? Она вы­со­ка, ибо да­ро­ва­на с не­ба, хо­тя ро­ди­лась на зем­ле от земно­род­ных; – с не­ба, ибо, как го­во­рят не­ко­то­рые из бо­го­про­све­щен­ных му­жей, ар­хан­гел Гав­ри­ил, бла­го­ве­стив­ший За­ха­рии о рож­де­нии Ио­ан­но­вом, бла­го­ве­стил Ио­а­ки­му и Ан­не о за­ча­тии Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы и при­нес с не­ба Ей пре­бла­го­сло­вен­ное имя, го­во­ря не­плод­ной ма­те­ри: «Ан­на, Ан­на! ро­дишь ты Дочь пре­бла­го­сло­вен­ную, и на­ре­чет­ся имя Ей: Ма­рия». Итак Она, без со­м­не­ния, мо­жет быть на­зва­на гра­дом свя­тым, Иеру­са­ли­мом но­вым, схо­дя­щим с не­ба от Бо­га (Откр.21:2), ски­ни­ею Бо­жи­ею. Вы­со­ка сия Бо­жия ски­ния, ибо, ро­див Ца­ря Хри­ста, она воз­вы­си­лась па­че се­ра­фи­мов. О, вы­со­та, не­у­до­бо­вос­хо­ди­мая для че­ло­ве­че­ских по­мыс­лов!

А ка­ко­ва кра­со­та той мыс­лен­ной Хри­сто­вой па­ла­ты, – о сем по­слу­шай то­го же слад­ко­гла­го­ли­во­го Ио­ан­на Да­мас­ки­на, ве­ща­ю­ще­го о Ней сле­ду­ю­щее: «Она при­не­се­на Бо­гу, Ца­рю всех, оде­ян­ная бла­го­ле­пи­ем доб­ро­де­те­лей, как бы зо­ло­тою ри­зою, укра­шен­ная бла­го­да­тью Ду­ха Свя­то­го, и сла­ва Ее внут­ри Нее: ибо как для вся­кой же­ны сла­ва ее – муж, при­хо­дя­щий отв­не, так сла­ва Бо­го­ро­ди­цы внут­ри Ее, т.е. плод чре­ва Ее»15. И еще Да­мас­кин го­во­рит, об­ра­ща­ясь к Ней: «О, Де­во Бо­го­бла­го­дат­ная, свя­тая Цер­ковь Бо­жия, ко­то­рую ду­хов­но со­з­дал оный со­тво­рив­ший мир Со­ло­мон (Пре­муд­рый Тво­рец ми­ра) и все­лил­ся в Нее! Не зо­ло­том, не без­душ­ны­ми кам­ня­ми укра­ше­на Она, но, вме­сто зо­ло­та, си­я­ет Ду­хом, вме­сто до­ро­гих кам­ней име­ет мно­го­цен­ный би­сер – Хри­ста16. Та­ко­во укра­ше­ние той па­ла­ты, го­раз­до пре­крас­нее быв­ше­го в хра­ме Со­ло­мо­но­вом, в ко­то­ром бы­ли изоб­ра­же­ны по­до­бия хе­ру­ви­мов, де­ре­вьев и цве­тов. Но и в сей оду­шев­лен­ной Церк­ви, в Пре­чи­стой Де­ве, яс­но ви­ден об­раз хе­ру­вим­ский; ибо сво­им хе­ру­вим­ским жи­ти­ем Она не только срав­ня­лась с хе­ру­ви­ма­ми, но и пре­взо­шла их. Ес­ли Цер­ковь обык­ла иных свя­тых на­зы­вать хе­ру­ви­ма­ми, вос­пе­вая: «что вас на­ре­чем свя­тии; хе­ру­ви­мы, яко на вас по­чил есть Хри­стос»17, то тем па­че Де­ва Бо­го­ро­ди­ца есть хе­ру­вим, ибо в Ней Хри­стос по­чил те­лом Сво­им, и на пре­чи­стых ру­ках Ее Бог вос­сел, как на пре­сто­ле: Де­ва ста­ла пре­сто­лом хе­ру­вим­ским. Она име­ет в Се­бе по­до­бия и де­ре­вьев бла­го­пло­до­ви­тых, ду­хов­но со­де­лав­шись мас­ли­ною пло­до­ви­тою в до­му Бо­жи­ем и цве­ту­щим фи­ни­ком (Пс.55:10), по­че­му ны­не и име­ну­ет­ся са­дом жи­во­нос­ным, ко­г­да Цер­ковь вос­пе­ва­ет: «от не­плод­на­го ко­ре­не сад жи­во­но­сен из­рас­ти нам, Ма­терь Свою, иже чу­дес Бог»18. Всё сие го­во­рит­ся о кра­со­те Ее ду­хов­ной. Но Она не бы­ла ли­ше­на и кра­со­ты те­лес­ной, как о том сви­де­тельству­ют мно­гие учи­те­ли цер­ков­ные, что во всей под­сол­неч­ной не бы­ло и не бу­дет та­кой пре­крас­ной де­вы, ка­ко­ва бы­ла Де­ва Бо­го­ро­ди­ца, узрев Ко­то­рую, свя­той Ди­о­ни­сий Аре­о­па­гит19 хо­тел бы на­речь Бо­гом, ес­ли бы не знал Бо­га, от Нее рож­ден­но­го. Ибо Бо­же­ствен­ная бла­го­дать, ко­ей Она бы­ла ис­пол­не­на внут­ри, про­си­я­ва­ла и на Ее пре­свет­лом ли­це. Та­ко­вую преду­го­то­вал се­бе па­ла­ту на зем­ле Царь Не­бес­ный, – па­ла­ту пре­крас­ную ду­шою и те­лом, «при­го­тов­лен­ный как не­ве­ста, укра­шен­ная для му­жа сво­е­го» (Откр.21:2), – при­том па­ла­ту про­стран­ную: «чре­во Ее про­стран­нее не­бес со­де­ла»20, и вме­стил­ся в Ней «не­вме­сти­мый Хри­стос Бог».

Па­ла­ты цар­ские обык­но­вен­но стро­ят­ся об­шир­ны­ми, так что­бы они мог­ли вме­стить не только ца­ря, но и мно­же­ство пред­сто­я­щих слуг и при­хо­дя­щих к не­му ото­всю­ду лю­дей. Об­шир­ное се­ле­ние Сло­ва, Пре­чи­стая Де­ва, про­стран­но не только для Бо­га Сло­ва, как Ца­ря, но и для нас, при­те­ка­ю­щих ра­бов Бо­жи­их в Нее все­ля­ю­ще­му­ся: Бо­га вме­ща­ет во утро­бе, нас же в Сво­ем бла­го­у­тро­бии. Из­бран­ный со­суд Бо­жий, свя­той Апо­стол Па­вел, дви­жи­мый лю­бо­вью, го­во­рил к сво­им воз­люб­лен­ным ча­дам: «серд­це на­ше рас­ши­ре­но. Вам не тес­но в нас» (2Кор.6:11-12). Но у ко­го из свя­тых мо­жет найтись столь про­стран­ное бла­го­у­тро­бие, как Ма­ри­и­но о Бо­ге бла­го­у­тро­бие? Здесь вме­ща­ет­ся и це­ло­муд­рен­ный, и греш­но­му здесь не тес­но. Ка­ю­щий­ся име­ет в Ней свое ме­сто, и для от­ча­яв­ших­ся и не­ка­ю­щих­ся Она есть не­воз­бран­ное при­ста­ни­ще, по­доб­но то­му, как Но­ев ков­чег слу­жил при­ста­ни­щем не только чи­стым, но и не­чи­стым жи­вот­ным. В бла­го­у­тро­бии Ее без тес­но­ты вме­ща­ют­ся все скор­бя­щие, оби­ди­мые, ал­чу­щие, стран­ству­ю­щие, обу­ре­ва­е­мые, боль­ные: ибо не мо­жет не быть ми­ло­серд­ной та утро­ба, ко­то­рая ро­ди­ла нам бла­го­го Бо­га. Па­ла­ты ца­рей зем­ных охра­ня­ет мно­го во­ору­жен­ной ст­ра­жи, ко­то­рая не вся­ко­го, же­ла­ю­ще­го войти в них, впус­ка­ет, но удер­жи­ва­ет, вни­ма­тель­но рас­сле­дуя, от­ку­да и за­чем идет. А оду­шев­лен­ная па­ла­та Хри­сто­ва, хо­тя и окру­же­на хе­ру­ви­ма­ми и се­ра­фи­ма­ми и бес­чис­лен­ны­ми ли­ка­ми ан­ге­лов и всех свя­тых, но, тем не ме­нее, в две­ри Ее бла­го­у­троб­но­го ми­ло­сер­дия ни­кто не пре­пят­ству­ет войти, ес­ли бы кто се­го по­же­лал: ни ст­ра­жи не от­тал­ки­ва­ют, ни во­и­ны не от­го­ня­ют и не рас­сле­ду­ют, за­чем кто идет, но вся­кий вхо­дит в них бес­пре­пят­ствен­но с мо­ле­ни­ем и при­ем­лет дар по бла­го­по­треб­но­му про­ше­нию.

Итак, бу­дем при­бе­гать к ми­ло­сер­дию Рож­ден­ной от не­плод­ной утро­бы с та­ко­вым при­вет­стви­ем:

Ра­дуй­ся, все­не­по­роч­ная па­ла­та Ца­ря всех! Ра­дуй­ся, се­ле­ние Бо­га и Сло­ва, Ко­е­му со От­цом и Свя­тым Ду­хом, и Те­бе, До­че­ри От­ца, Ма­те­ри Сы­на, Не­ве­сте Свя­то­го Ду­ха, да бу­дет от нас смерт­ных честь и сла­ва во ве­ки. Аминь.






Закрыть

Крещение Гоподне


Установление празднования Рождества Христова относится к первым векам христианства. До IV века в Восточных и Западных Церквах праздник Рождества Христова праздновался 6 января, был известен под именем Богоявления и вначале относился собственно ко Крещению Спасителя.

Основная и первоначальная цель установления праздника – воспоминание и прославление события явления во плоти Сына Божия. Но была и другая причина и цель установления праздника. Несколько раньше, чем в Православной Церкви, празднование Крещения ввели у себя еретики-гностики (евиониты, докеты, василидиане), потому что они придавали самое большое значение в жизни Спасителя Его Крещению. Так, евиониты учили, что Иисус был сын Иосифа и Пресвятой Девы Марии и что Христос соединился с Ним при Крещении; докеты признавали во Христе человеческую природу только призрачной; наконец, василидиане не признавали воплощения и учили, что «Бог послал свой Ум, первое истечение Божества, и он, как голубь, сошел во Иордане на Иисуса, Который до того был простой человек, доступный греху» (Климент Александрийский). Но ничто так не увлекало христиан в ересь, особенно в гностицизм, как богослужение гностиков, полное гармонических и красивых песен. Нужно было гностическому празднику противопоставить свой, такой же.

И вот, Православная Церковь установила и у себя торжественный праздник Крещения Господня и назвала его Богоявлением, внушая мысль, что в этот день Христос не стал впервые Богом, а только явил Себя Богом, представ как Единый от Троицы, Сын Божий во плоти. Чтобы подорвать лжеумствования гностиков относительно Крещения Христова, Церковь стала присоединять к воспоминанию Крещения воспоминание и Рождества Христова. И, таким образом, в IV веке по всему Востоку Крещение и Рождество праздновались в один день, а именно 6 января, под общим именем Богоявления. Первоначальным основанием для празднования Рождества Христова 6 января (как и Крещения) служило не историческое соответствие этого числа дню рождения Господа Иисуса Христа, который и в древности в точности не был известен, а таинственное понимание соотношения между первым и вторым Адамом, между виновником греха и смерти и Начальником жизни и спасения. Второй Адам – Христос, по таинственному созерцанию Древней Церкви, родился и умер в тот же день, в который сотворен и умер первый Адам, – в шестой, ему соответствовало 6 января, первого месяца года.

Праздник Рождества Христова был впервые отделен от Крещения в Римской Церкви в первой половине IV века (при папе Юлии). Перенесением праздника на 25 декабря Церковь имела в виду создать противовес языческому культу солнца и предохранить верующих от участия в нем. Перенесение праздника на 25-е число и торжественное его богослужение имело своей целью поставить противовес языческим суевериям и тем самым обратить сердца людей к познанию истинного Бога. Известно, что у римлян на 25 декабря падал языческий праздник в честь зимнего солнцеворота – день (рождения) явления непобедимого солнца, которого не могла одолеть зима и которое с этого времени идет к весне. Этот праздник обновляющегося «бога солнца» был днем разнузданных увеселений народа, днем забав для рабов и детей и пр. Таким образом, сам по себе этот день был как нельзя более приличен для воспоминания события Рождества Иисуса Христа, Который в Новом Завете называется Солнцем Правды, Светом мира, Спасителем людей, Победителем смерти.

Празднование Рождества Христова 25 декабря в Восточной Церкви было введено позже, чем в Западной, а именно – во второй половине IV века. Впервые раздельное празднование Рождества Христова и Крещения Господня было введено в Константинопольской Церкви около 377 года по указанию императора Аркадия по обычаю Римской Церкви и благодаря энергии и силе красноречия святого Иоанна Златоуста. Из Константинополя обычай праздновать Рождество Христово 25 декабря распространился по всему православному Востоку.

Установление празднования рождества Христова 25 декабря имело еще и другое основание. По мысли отцов Церкви III и IV вв. (св. Ипполит, Тертуллиан, св. Иоанн Златоуст, св. Кирилл Александрийский, блаж. Августин), 25-е число декабря месяца исторически более всего соответствует дню самого рождения Господа Иисуса Христа.

Из рассматриваемых в настоящей службе стихир и тропарей, посвященных Рождеству Христову, наиболее древними, надо полагать, являются 1-я стихира на «Господи, воззвах», кондак и икос. Кондак и икос составлены в VI веке св. Романом Сладкопевцем. Им составлены 24 икоса, из которых современная служба сохраняет лишь первые два (кондак и икос). Тропарь и светилен праздника также весьма древние.

Уже в VII–VIII вв. известны Минеи со службами Рождеству Христову в целом их виде. В Х веке имелись уже службы предпразднства и попразднства. А в XI–XII вв. служба, посвященная Рождеству Христову, принимает на востоке такой вид в изменяющихся ее частях, как и современная служба.

Составителями современной службы на Рождество Христово являются, в основном, песнотворцы VI–IX веков: св. Роман Сладкопевец (кондак и икос), св. Андрей Критский (стихиры на хвалитех), св. Герман, патриарх Константинопольский (ряд стихир на «Господи, воззвах» и стихиры на литии), св. Иоанн Дамаскин (многие из стихир вечерни, канон), св. Косма Маиумский (канон) и другие.






Закрыть

Воскрешение Лазаря четверодневного


Возлюбленные! Как чадолюбивая мать, питающая сосцами младенца, переживает сладостные минуты, когда младенец насыщается ее молоком, — этой нежнейшей пищей, — а когда какой–нибудь случайный сгусток молока нарушает правильность его выделения, то и ребенок плачет, и мать мучается, имея полное расположение питать, но, чувствуя остановку питания, точно так и мы, предложив вам в прошлый раз свое духовное молоко, испытывали наслаждение, питая вас словесной пищей, но когда облако забвения, набежавшее на мысль, прервало слово, тогда и вы вознегодовали, лишаясь слушания евангельских поучений, и мы были огорчены, имея усердие к продолжению слова, но встречая препятствие со стороны ума — вследствие забвения. Но, может быть, это случилось с нами для того, чтобы мы помнили, что (и проповедь есть дело) не хотящего, не текущего, не домогающегося, но милующего Бога (Рим. 9:16). Но теперь, по крайней мере, так как Бог дает проповедующим благодать не по достоинству говорящих, но по нужде слушающих, призвав Его, извлечем по мере сил питательную влагу учения из слышанного нами сегодня евангельского чтения. «Был болен некто Лазарь», — повествуется (в евангелии), — «из Вифании, из селения, [где жили] Мария и Марфа, сестра ее. Мария же, которой брат Лазарь был болен, была [та], которая помазала Господа миром и отерла ноги Его волосами своими. Иисус, услышав [то], сказал: эта болезнь не к смерти, но к славе Божией, да прославится через нее Сын Божий» (Ин. 11:1, 2;4). Итак, болезнь эта не к смерти, но к славе Божией, — значит, это уже не болезнь, но благовестие, не расслабление, но утверждение. О, болезнь, врач изнемогающих, наставник веры, противник смерти, поражение дьявола, устроение спасения! О, болезнь, добродетели непоколебимое основание, веры учитель, благочестия опора! О, болезнь, недуги душевные исцеляющая, струи крещения источающая и светлые одежды души изготовляющая! О, болезнь, небесного хлеба подательница, веры прекрасный светильник, дьявола уловление и человека запечатление! «Когда же услышал», — сказано, — «что он болен, то пробыл два дня на том месте, где находился» (ст. 6). Что за нужда была Господу медлить по получении известия, а не тотчас идти к больному? Очевидно, Он ожидал смерти Лазаря, чтобы эта смерть послужила для большего утверждения в вере свидетелей чуда. И вот, когда Лазарь умер, Иисус говорит своим ученикам: «Лазарь, друг наш, уснул; но Я иду разбудить его» (ст. 11). Ведь и в самом деле, смерть людей у Господа считается за сон. «Иду разбудить его». Что же? А, находясь здесь, Ты бессилен оживить мертвеца? Конечно, нет, но Мое отсутствие — лишило бы это чудо значения в глазах иудеев; если бы воскрес Лазарь, они, наверное, подумали бы, что по какой–нибудь случайности он ожил. Итак, Я пойду туда сам, чтобы в Моем присутствии, сделавшись очевидцами совершенного Мной чуда, получив от меня благодеяние, они утвердились в вере. «Лазарь, друг наш, уснул; но Я иду разбудить его». Ученики же, услышав это, сказали: «Господи! если уснул, то выздоровеет» (ст. 12). Они судили не по благочестию, а с точки зрения врачебной, действительно, сон, хотя и вреден для погружающихся в летаргию, но в некоторых болезнях облегчает больше, чем пот. И вот, так как ученики подумали, что Господь говорит об успении в смысле сна, Он выразился с большей ясностью: «Лазарь умер; и радуюсь за вас, что Меня не было там, дабы вы уверовали; но пойдем к нему» (ст. 14, 15). Не желающий смерти грешника теперь радуется о смерти друга? Да, радуюсь, не ради Себя, не за умершего, но ради вас, — потому что этой смертью Я воспользуюсь для утверждения вашей веры. О, смерть, Христу послужившая к радости! О, смерть, исполнение жизни! О, смерть, смерти разрешение, спасения виновница, падших восстановление, труждающихся успокоение, немощных укрепление, праведных отрада! О, смерть, дьявола низложение, демонов поражение, первозданного Адама возрождение! О, смерть, веселья сотрудница, нетления вестница, радости руководительница! Но продолжу речь, не вдаваясь в подробности. Приходит Иисус в Вифанию, Его встречают сестры Лазаря, припадают к ногам Господа и с плачем говорят: «Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой» (ст. 21, 32). Неужели Он не был там? По телу Его там действительно не было, но по божеству Он был не только там, но и на небесах. В самом деле, как Он узнал о смерти Лазаря, если не присутствовал там невидимой силой Божества? Итак, говорили сестры Лазаря: «Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой» А Он отвечал им: веруйте, и увидите славу Божию, — научая таким образом, что вера есть виновница добрых дел. И увидев их, да и пришедших к ним иудеев, плачущими, «Сам восскорбел духом и возмутился и сказал: где вы положили его?» (ст. 33) Что значит: «восскорбел духом»? Подожди, возлюбленный, и немного спустя ты получишь ответ на этот вопрос. «Возмутился» — не как мы смущаемся от печали или страха, но сам по Себе смутился, — и говорит: «где вы положили его?» Неужели не знал, где похоронен Лазарь, Он, знавший время его смерти? Конечно, знал, но рядом с Божественными чудесами идут у Него слова, свойственные человеку, чтобы показать, что Он — и Человек, как и пророк говорит: и Человек есть, и кто познает Его? Это же Он предпослал, чтобы дать понять, что иное нечто есть в Нем, именно Божество. «Где вы положили его?» Мария отвечала: «Господи! пойди и посмотри»(ст. 34). «Иисус прослезился». Что за нужда была плакать о том, кого Он тут же хотел воскресить? Заплакал Иисус, чтобы показать нам Свое сострадание и человеколюбивое расположение к роду нашему; заплакал Иисус, чтобы делом убедительнее, чем словом, научить нас плакать с плачущими; заплакал, но не предался горю, с одной стороны совершенно, отклоняя отсутствие слез, как нечто жестокое и бесчеловечное, а с другой — удаляясь отчаяния, как — неблагородного и несвойственного мужу; заплакал, узаконивая сострадание. Приходит к пещере и видит камень, приваленный к гробу. Приказывает окружающим Его иудеям отвалить камень от двери гроба. «Если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: "перейди отсюда туда", будет» (Мф. 17:20; 21:21), — сказал Ты. Как же теперь не можешь сам отвалить камня? Не как бессильный Я делаю это, ответил бы Он, но чтобы не сочли всего происходящего за обманчивое видение. Я приказываю самим иудеям собственными руками отвалить камень, приготовляя этим самым величайшее доказательство в Мою пользу, — именно, чтобы они сами сделались свидетелями истинности совершенных Мной чудес. Затем, когда отвален был камень, Иисус, воззрев на небо, сказал: «Отче! благодарю Тебя, что Ты услышал Меня» (Ин. 11:41). Когда же Он помолился? Получи теперь, возлюбленный, ответ на возникший недавно у тебя вопрос: именно, когда Он запретил духу, тогда помолился. «Сказав это, Он воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон. И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами» (ст. 43, 44). О, сила слова, ты ад расторгла, ворота медные сокрушила, затворы железные разбила, дьявола низложила, смерть упразднила, мертвого пробудила! О, сила слова, распавшиеся члены ты воедино соединила и возобновила, и небытие к бытию возвратила! О, сила слова, четверодневного мертвеца ты как бы от сна пробудила и окутанного пеленами вывела из гроба как будто свободного и проворного в беге скорохода! Вникни, возлюбленный, в сказанное здесь и ты убедишься, что кто при творении мира сказал: «да будет свет. И стал свет: да будут светила на тверди небесной» и были (Быт. 1:3, 14), Тот самый и ныне изрек: «Лазарь! иди вон!» И восстановилось прекратившееся в теле кровообращение, выпавшие волосы возвратились на свое место и по–прежнему стали расти на известных частях тела. «Лазарь! иди вон!» И мертвый восстал, и четверодневный как будто и не умирал совсем. «Лазарь! иди вон!» И из преисподней исторгается душа умершего, — дьявол не оспаривает, смерть не противится, — и та с радостью водворяется в свое жилище. На этих чудесах познав, возлюбленный, дело Божие, не сомневайся в воскресении: Лазарь пусть послужит тебе зеркалом и, усмотрев в нем свое собственное отражение, веруй в свое восстание. Тот же самый голос, воздвигнувший Лазаря, воскресит и всех нас, как и апостол говорит в одном месте: «ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными» (1 Кор. 15:52) — благодатью Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава во веки веков. Аминь.
Свт. Иоанн Златоуст






Закрыть

икона О Тебе радуется


Знакомясь с произведениями древнерусского искусства, современные зрители часто не знают того, что церковное пение и живопись неразрывно связаны — иконами и фресками украшали храмы, службу сопровождало пение молитв. К сожалению, мы пока воспринимаем древнюю живопись и пение раздельно, забывая об их единстве.

Наиболее полное слияние песенного и живописного начала произошло в конце XV — начале XVI века. Знаменитый ансамбль фресок того времени — роспись Дионисия в Ферапонтовом монастыре — включает много «песенных» композиций. Например, сюжеты на тему акафиста, торжественного песнопения в честь Богоматери. Там же мы встречаем одну из первых композиций, иллюстрирующих молитву: «О Тебе радуется, обрадованная, всякая тварь, архангельский собор и человеческий род, освященная церковь, храме раю словесный, девственное похвало, из нея же Бог воплотится и младенец бысть». Она пелась в центральный момент литургии Василия Великого. Кроме того, молитва «О Тебе радуется...» читается на утренней службе.

В то же время зарождается традиция писать большие иконы на тему «О Тебе радуется…». Обычно они ставились в нижнем, местном, ряду иконостаса и были хорошо видны прихожанам. Создание этой иконографии принадлежит русским мастерам московских и новгородско-псковских земель. Сохранилось более двадцати больших икон ХVII века «О Тебе радуется..» и несколько мелких. Из общего наследия следует выделить две иконы с разным типом иконографии, которые уже по месту своего создания должны были служить образцами. Одна из московского Успенскогo собора, другая – двусторонняя таблетка из Софийского собора в Новгороде.

Центр и смысл всей композиции, как и песнопения,—

образ Богоматери с младенцем Христом на троне

Окружает ее «архангельский собор», поющий ей славу. Внизу «человеческий род» по чинам святости в молении перед престолом. Верхнюю часть завершают пятиглавый собор и райский сад. Храм — земное пристанище Бога, символически сравнивается с Богоматерью, одушевленным Храмом. Райский сад символизирует, прославляя, Богоматерь — «раю словесный». В новгородской иконе особо выделены в верхнем ряду две группы монахинь, справа и слева.

Образ Марии с Младенцем Христом

для художников всех времен стал символом совершенной матери. Но, с другой стороны, Богородица — совершенная Дева, что и славится в тексте — «девственное похвало». Эта сторона женского совершенства связывалась с мудростью. В славянстве выразительно само слово, означающее девстсво – целомудрие. Поэтому изображения монахинь-девственниц на иконе, прославляющей Богоматерь, имело и особый смысл… Ближе всех к престолу предстоит старец, правая рука которого указует на Богоматерь, в левой руке развернутый свиток. Это предполагаемый автор молитвы «О Тебе радуется...» Иоанн Дамаскин, святой VIII века.

Замечательная особенность этих икон состоит в том, что в них образно воплощена идея единства мироздания: мира горнего, заключенного в круговой символ вечной гармонии, и мира земного у подножия горы. Различие между московской и новгородской иконами прежде всего в изображении «человеческого рода». В московской иконе чины святости представлены более подробно вместо левой группы монахинь праотцы во главе с Иоанном Крестителем; справа внизу — младенец с нимбом — образ праведной души умершего.

Новая иконография в средневековом русском творчестве не могла возникнуть вне существующих традиционных форм. Богоматерь с младенцем на троне, райский сад, группы людей по чинам святости, архангельский собор - все это встречается в церковных памятниках Византии и славянства. Объединение же их в новую по композицию с названием «О Тебе радуется...» принадлежит русским мастерам иконописи. Принципиальная новизна решения прежде всего в том, что иконописцы сумели образно выразить глубокую философскую идею, вытекающую из смысла Божественной литургии.

Новгородская и московская иконы стали образцами, которым в дальнейшем следовали художники или же варьировали их. Менялась форма храма, рисунок райских цветов, подбор святых, но неизменным оставалось гармоническое равновесие между земным и небесным, образно передающее основной смысл обряда, идею Боговоплощения.

Гармония композиции и цвета для смотрящего создает чувство, созвучное песнопению, которое начинается и кончается словами радости. Наиболее совершённо эту тему радования воплотили мастера круга Дионисия — уже упоминавшаяся московская икона и икона из города Дмитрова. Каждая из них своего рода песнь радости. Следует отметить, что русское искусство того времени в целом очень радостно. Можно вспомнить светлую, никогда не подавляющую архитектуру, яркие краски икон, колокольный звон. В древнем акафисте, на тему которого расписан Ферапонтов монастырь, слово «радуйся» повторяется как рефрен.

Мы прекрасно знаем, что жизнь наших предков, как и всякая жизнь на земле, была полна бед и страданий. И тем не менее искусство их светло. Объяснение, думается, надо искать в ином подходе к жизни, нежели у современного человека. Стремление к счастью не могло быть для средневекового человека столь важным, как сегодня.

Веруя в бессмертие, человек видел, что, земное счастье обманчиво, если не сказать — ложно. При полном удовлетворении всех своих желаний человек может. 6ыгь даже несчастным. Наши предки придавали большое значение внутреннему духовному состоянию души. Потому - так часто встречается в их словаре слово «радость», радость чистого сердца, которая не зависит от внешних обстоятельств, поэтому никто не может ее отнять у человека. Это чувство глубоко личностное, духовное, связанное с исключительным значением личности в христианстве. Личность в христианстве имеет космический смысл и цель ее в обретении духовной радости.

Сейчас принято восхищаться формальной стороной древней иконописи — техникой, цветом, композицией, рисунком, а совершенством и безупречностью формы нередко пытаются объяснить привлекательность этого искусства для нас. Но наиболее важно понимание смысла и символики иконы, образного ее воздействия. Постоянное повторение одним и тёх же образов и композиций в иконах прочувствовано с такой любовью, что не оставляет впечатления однообразия, напротив, поражаёт и радует новизной понимания. Для сравнения можно вспомнить разнобой стилей в современной живописи, которая при этом часто подавляет однообразиём.

Понять секрет старого искусства можно, только обратившись к категориям общечеловеческим, а не эстетическим. Любовь к матери или любимой — чувства абсолютные. Нe оригинальные, но для каждого из нас они неповторимы. Древнерусское искусство проникнуто личной любовью к вечным категориям Истины и Красоты. Понятия эти не могут исчезнуть, устареть, измениться. Только благодаря живому чувству иконописцу удается каждый раз написать так, что слава вокруг престола Богоматери похожа на бесконечное, таинственное пространство, а сам престол Богоматери — на корабль, величественно и легко парящий в этом пространстве. Пятиглавый собор и райский сад, объединенные символом вечности, не просто иллюстрация слов, прославляющих Богоматерь как «одушевленный храм» и «раю словесный» — все мироздание видится здесь как удивительно прекрасный храм, а храм как мироздание.

На дмитровской иконе центральный купол окружен как бы растущими из него древами. Ряды людей изображены на поднимающихся вверх горках, символизирующих Землю. Наверху — слава с престолом Богоматери. Как видим, композиция построена таким образом, что Мария с младенцем одновременно является и целью земного восхождения, и находится в центре горнего мира. Обязательно присутствуют русские снятые, в каждой иконе свои, связанные с местом ее создания. На иконе из Успенского собора Московского Кремля во втором ряду слева изображены первые московские митрополиты Петр и Алексей в белых клобуках - головных уборах митрополитов. На иконе из Дмитрова — князья Владимир, Борис и Глеб (справа во втором ряду). Встречаются изображения Сергия Радонежского, Варлаама Хутынского, Пафнутия Боровского и других. Хорошо известны были русскому человеку их жития и творения. В таком единстве наглядно проявлялось равенство разных культур и преемственность- человеческого духа, что не позволяло нации изолироваться, замыкаться в себе. И русский человек чувствовал себя достойно, видя, что и его народ вложил свою значительную лепту в мировую сокровищницу святости.

Если вглядеться в позы и лица предстоящих людей, то мы не найдем в них психологического разнообразия. Все они охвачены единым чувством созерцания Божественного величия и красоты. Целью искусства было не создание чего-то оригинального, а только лишь причастность к красоте как зримому выражению истины; к той самой красоте, которая, по словам Достоевского, спасет мир.

До нас дошли крупицы того, что когда-то существовало на Руси. При всем разнообразии художественного уровня и стилей ни один мастер не исказил смысла взаимоотношений миров земного и небесного, соблюдая классическую меру в соотношении верхней и нижней частей композиции. Более простая, нежели мордовские, икона из Мурома поражает непосредственностью восприятия. Край небесной сферы как бы врезается в земной мир справа, несколько нарушая общую симметрию. Это ни в коем случае не игра в форму, а скорее подчеркнутое, почти материальное отношение к идее единства космоса.

Неправильно было бы считать, что сам пафос иконописного искусства принадлежит только нашей древней культуре. Подлинное искусство и красота рождаются там, где есть вера в незыблемость вечных истин. Русская культура последующих столетий своими корнями уходит в эти традиции, и по-настоящему понять ее вне традиции невозможно.

Е. Спорова